sharpedshpinks

(no subject)

Я еду на трамвае, теребя
измятый и разорванный билет.
Я голос выпускаю из себя,
подобно дыму крепких сигарет.

Кондуктро холоден, прозрачен звон колес
в морозном воздухе застыла белизна.
Я тот, кто сердце милой перенес
туда где нет ни отдыха ни сна.

Сменив пустой трамвай на мир иной,
я вламываюсь в ход ночных часов,
которые уносят за собой
в страну тебе одной понятных слов.

Промчавшись тенью средь пустых дерев
тоскующих без ветра и дождя
я прорастаю в воспаленный нерв
дрожащий в ожидании тебя.

Ночь на исходе. Звонко тишина
наотмашь бъет своею пустотой.
я жду тебя без отдыха и сна
внутри и внешне голый и пустой.
sharpedshpinks

(no subject)

Вчера натяпался я люто,
так, как не тяпал никогда,
и мне приснилось почему-то,
что я - большая борода.

В убитом маргинальном баре
Вино текло по мне ручьем
Народец в адовом угаре
горланил песни ни о чем.

А меж вторым и третьим часом
прозрел я неба глубину,
когда хозяим страшным басом
вскричал "держите, блевану!"

Потом, вернувшись, отрыгнувши,
вновь орошал меня вином
и снова знатно блеванувши,
забылся беспокойным сном.

Так продолжалось бесконечно -
Я орошался, он блевал
за этим открывалась вечность
и то как я в нее попал...

Я видел горе-Николая
с венцом терновым на челе
и племена далеких Майя,
идущие в кромешной мгле

Я зрел столетий миллиарды,
как принял яблоко Адам,
как пели пухленькие барды:
"тебя я хрен кому отдам",

как постепенно надвигался
чужой и злой 20-й век,
на верность дьяволу поклялся
почти что каждый человек.

я видел, соком истекала
лоза, чернела пустота
и на мои уста попала
вода, прохладна и чиста

я говорил - никто не слышал
я песни пламенные пел
я за свои ворота вышел
и оказался не у дел.

кричал - но мне не отвечали
молился - и услышал глас
от "Утоли Моя Печали"
что был для каждого из нас.

я открывал чужие книги,
в чужие мысли проникал
до дыр занашивал вериги
и жадно Истины алкал

Она открылась, я проснулся,
я ощутил предел всему
и с головою окунулся
во тьму.

с тех пор меня никто не видел,
я, одинок, во тьме блуждал.
покуда взору не открылся
вокзал.

Я плакал в луже испражнений,
передо мной глумился мент.
Я принимал без сожалений
момент.

Я принимал без отторженья
всё то, что сделалось со мной
я встал на путь самосожженья
весной.

Весна прошла, краснели маки
и зеленел на древе лист
Я отошел в огонь без дракаи.
Я - чист.
sharpedshpinks

Обращение

Так обращается ко всем
Владимир Маяковский
по-русски речь свою ведет
не по пойми-каковски:

Бухать всегда, бухать везде
до дней последних, донца
бухать, и никаких гвоздей!
Запомни, мое солнце.

И Бродский вторит прямо вслед,
ничем не хуже Бродский!
слов иностранных в речи нет,
ну чем не Маяковский?

Скажи: "был трезв!" - он говорит -
коль пил всего лишь сутки.
И грусти в этой шутке нет
не может грусть быть в шутке!

Бодлер вообще не говорит,
но прямо у дороги
как лошадь толстая лежит
смешно раздвинув ноги.

Есенин тонко намекнул:
"Коль нету проституток
читать стихи я не могу,
мой путь суров и жуток"

Там где-то с кружкою Бельмонт
и Ствен Крейн до кучи...
Бухают все! И помяни,
меня на всякий случай.
sharpedshpinks

"Ниоткуда с любовью"

Задавая себе вопрос, как бы я для себя обозначил основноую мысль интеллигенции недавнего прошлого, времен холодной войны, я бы ответил, что основным натороением, основной идеей была следующая:
"Что было бы, если бы Христос пришел в наше время? Его бы снова распяли!".
В этой мысли, как ни парадоксально, заключена надежда, в ней нет упадничества, в ней есть допущение Мессии для человечества, есть вера в то, что человечество распиная, будет знать, что это - Христос, а значит снова обретет спасение.

Я не знаю как бы ответило на вопрос интеллигениции прошлого современное мыслящее поколение, возможно потому что нет моста между прошлым и будущим и вопрос распятия перестал быть значимым. Наверное, приди Христос на землю сейчас, его бы просто не заметили.

Мир, преследующий пророков и распинающий мессий имеет шанс на продолжение. Мир, их незамечающий - нет.
Именно поэтому империя времен Сталина была куда более беззащитна и, в месте с тем, жизнеспособна, чем нынешняя Европа. Той имерии мог навредить поэт, филосов. Та имеприя их замечала, понимала, видела. Она их, в конце-концов, порождала.
Осколки той имеприи до сих пор продолжают порождать что-то, но уже столь же уродливое как и её нынешнее состояние, странных девочек, пляшущих в храме, рисунки половых органов на мосту. И, с подачи прошлого, в конец выжившего из ума, поколения, ищущего Мандельштама и его не находящего, объявляющихся культурой, исскуством. И с каждым подобным объявлением, стирающего следы тех, чей протест умещался в одной фразе:
"Ниоткуда с любовью"
sharpedshpinks

Мы остаемся

Я перестал любить слова,
мне надоели смыслы, сути.
Моя больная голова
трещит от этой страшной мути.

Я перестал любить людей
(вообще, я их всегда не очень).
От язв орущих площадей
я хоронюсь во мраке ночи.

Мой разум спит и не буди
его прозреньем гениальным,
всё, что горит в твоей груди
мной будет признано банальным.

Я перестал любить себя
(вообще-то никогда особо).
Я проживаю не любя
от сей минуты и до гроба.

Я перестал ценить момент,
я просто перестал бороться.
Пускай же новый пациент
вместо меня будет колоться.

Я слез с иголки языка,
я вряд ли вымолвлю хоть слово
и неизбежное "пока"
не шелохнет во мне былого.

Пускай чернеют города,
пускай в снегу сидят деревни.
Во мне святое "никогда"
развеет всякие сомненья.

Пускай в сретение зимы
уходят засветло другие.
Мы остаемся. Только мы...
Во тьме, убогие, нагие.
sharpedshpinks

(no subject)

Мне кажется, что после трагедии Высоцкого и Башлачева
Господь лишил человечество дара слова.
sharpedshpinks

Прощай

Прощай, это скорее требование, нежели расставание.
Требование к себе и другой половинке прощания.
Мы ж говорим прощай, лишь в единственном случае,
если думаем, что встреча не предначертана
Но сказать "прощай" в благополучии
сказать прощай, когда еще ничего не исчерпано,
когда время еще щедро на встречи,
когда есть возможность слышать другие речи,
когда есть возможность не лить слезы, а ловить улыбку,
когда ты еще не совершил ту самую ошибку,
после которой "прощай", как маятник, обрубает
последнюю секунду и время дверь закрывает.

“До свидания” - а мы не знаем судьбы и часа.
“До свидания” - а за ним может быть саван, ряса.
“До свидания” - оно наверняка случиться лишь после смерти.
“До свидания” - ошибка внесенная в слово "верьте".

Не говорим - понимаем что встреча была последний,
что время прошло сквозь нас не задержавшись в передней,
вышло в окно, ветром пронеслось по квартире.
И мы сидим на полу, считаем углы - четыре,
прижавшись спинами друг к дружке, не видя глаз и - ни звука.
Слишком сложная, страшная это наука,
о слове последнем, вовремя не произнесенном.
Кто после этого сможет остаться спасенным?
Ребра переломает мысль одна о прощеньи,
которое невозможно - лишь красок сгущенье.

Слово прости - и с губ музыка вдруг слетает.
Слова суровый сруб в зимней ночи спасает -
пусть же горит огнем, в ночь не дает сорваться -
будто весенним днем, и в 36 как в 20.

Осень несет пожар, опустошает окрестность.
Дар был дарован, дар! А не пустая местность.
Нам бы растить плоды, землю поить любовью,
ангела зреть следы, утром у изголовья.

Холод сковал погост... Слово - это не мало.
День был дарован. Звезд, звезд в нем нам не хватало.
Печалились о луне, забывали живое,
слова не дав вине думали вечно - двое...

Я говорю - прощай! Всем говорю - прощайте!
Встречи не обещай, мира не обещайте.
Требуйте новый миг, требуйте дня иного -
Чтоб не в последний крик, а ради ЖИЗНИ - Слово!